Уильям Харт – Искусство жизни. Медитация Випассана, как ее преподает С.Н.Гоенка 6 страница

Правильное сосредоточение: Сосредоточение внимания на дыхании развивает осознавание настоящего момента. Удержание этого осознавания от мгновенья к мгновенью как можно дольше — это правильное сосредоточение. В повседневных действиях обычной жизни также требуется сосредоточение, но это не обязательно то самое сосредоточение, которое называется правильным. Кто-то может сосредотачиваться на удовлетворении чувственных желаний, на предчувствии страха. Кошка ждет, сосредоточив все внимание на мышиной норке, готова немедленно прыгнуть на мышь, как только та появится. Карманник внимательно следит за кошельком своей жертвы, чтобы улучить момент и вытащить его. Ребенок в кроватке ночью со страхом глядит в темный угол комнаты, воображая чудовищ, спрятавшихся в темноте. Ни в одном из этих случаев правильной сосредоточенности нет; такое сосредоточение не может использоваться для освобождения. Самадхи должно иметь своим фокусом объект, свободный от всех вожделений, отвращений, иллюзий.

Практикуя осознавание дыхания, мы обнаруживаем, насколько трудно поддерживать осознавание нерушимым. Несмотря на твердое решение все время фиксировать внимание на дыхании, внимание как-то незаметно ускользает. Мы как пьяный, который, пытаясь идти прямо, продолжает шататься и переходить с одной стороны улицы на другую. Так оно и есть: мы опьянены неведеньем и иллюзиями. А потому мы продолжаем переходить в прошлое или в будущее, в вожделение или отвращение. Мы не можем оставаться на примой тропе непрерывного осознавания.

Как медитирующим, нам надо бы иметь достаточно мудрости, чтобы не впадать в подавленность, не разочаровываться, сталкиваясь с этими трудностями, а вместо подавленности понять, что для изменения укоренившихся мысленных привычек требуется время. Это можно сделать только при помощи повторных усилий, непрерывного, терпеливого и настойчивого труда. Наша работа состоит просто в том, чтобы возвращать внимание к дыханию, как только мы заметим, что оно отклонилось в сторону. Если мы сможем сделать это, мы совершили важный шаг на пути к изменению прихотливого блуждания ума. И вот при помощи повторения практики становится возможным возвращать внимание назад все быстрее и быстрее. Постепенно периоды забывчивости становятся короче, а периоды устойчивого осознания, самадхи, — более длительными.

По мере того, как усиливается сосредоточенность, мы начинаем чувствовать, что освобождаемся от напряжения, начинаем чувствовать себя счастливыми, полными энергии. Понемногу изменяется и дыхание: оно становится мягким, размеренным, легким, поверхностным. По временам нам может показаться, что дыхание совсем остановилось. В действительности, поскольку ум успокаивается, успокаивается и тело, замедляется обмен веществ, так что телу требуется меньше кислорода.

На этой ступени некоторые из практикующих осознание дыхания могут иметь разные необычные переживания: сидя с закрытыми глазами, они видят огоньки или образы, или, например, слышат необычные звуки. Все эти так называемые экстрасенсорные переживания представляют собой просто указания на то, что ум достиг повышенного уровня сосредоточенности. Сами по себе эти явления не имеют особой важности, и нам не следует обращать на них внимание. Объектом осознания остается дыхание, все остальное — отвлечения. Не надо и ожидать таких переживаний; в некоторых случаях они возникают, в других — нет. Все эти необычные переживания представляют собой просто дорожные вехи, которые отмечают движение вперед. Иногда столб может оставаться скрытым от глаз; или же мы оказываемся настолько поглощены путем, что проходим вперед, не заметив его. Но если мы примем такой путевой знак за конечную цель и привяжемся к нему, наше движение вперед совсем прекратится. В конце концов, нам еще предстоят бесчисленные необычные чувственные переживания. Практикуя дхамму, мы стремимся не к таким переживаниям, а более к прозрению в собственную природу, так чтобы добиться свободы от страдания.



Поэтому мы продолжаем направлять внимание только на дыхание. По мере того, как ум становится все более сосредоточенным, дыхание утончается; следить за ним становится все труднее; при этом для того, чтобы оставаться внимательными, нам требуются все более значительные усилия. Таким образом мы продолжаем оттачивать ум, обострять сосредоточение, делать из него инструмент, которым можно проникнуть сквозь видимую реальность, чтобы иметь возможность наблюдать тончайшую внутреннюю реальность.

Существует много других технических приемов для развития сосредоточенности. Можно научиться сосредотачиваться на каком-то слове, повторяя его, или на каком-нибудь зрительном образе, или даже на некотором телесном действии, повторяя его снова и снова. Действуя таким образом, мы оказываемся поглощены объектом внимания и достигаем блаженного состояния транса. Хотя такое состояние, несомненно, очень приятно, пока оно продолжается, с его окончанием мы снова попадаем в свою обыденную жизнь, встречаемся с теми же проблемами, что и раньше. Эти технические приемы действуют таким образом, что развивают особый слой мира и радости на поверхности ума, но в его глубинах скрывается обусловливание, и оно остается нетронутым. Объекты, используемые в технических приемах подобного рода для достижения сосредоточенности, не имеют связи с ежемгновенной реальностью практикующего. Достигнутое блаженство оказывается навязанным, намеренно созданным, а не возникшим самопроизвольно из глубин очищенного ума. Правильное самадхи не может быть духовным опьянением; оно должно быть свободным от всякой искусственности, от всех иллюзий.

Даже внутри учения Будды существуют различные состояния транса, джхана, которые могут быть достигнуты практикующим. Самого Будду обучили восьми состояниям погруженности ума, прежде чем он стал просветленным; и он продолжал практиковать их всю жизнь. Однако этих состояний транса было мало, чтобы освободить его. Поэтому когда он учил пользованию состояниями погруженности, он подчеркивал, что их назначение состоит лишь в том, чтобы служить ступенями к развитию прозрения. Медитирующие развивают способность сосредоточенности не для того, чтобы переживать блаженство, а больше для того, чтобы выковать из ума инструмент, при помощи которого можно исследовать свою собственную реальность и устранить обусловленность, причину их страдания. Это и будет правильной сосредоточенностью.

Вопросы и ответы:

Вопрос: Почему вы учите изучающих практике анапана при помощи сосредоточения на ноздрях, а не на брюшной стенке?

С.Н. Гоенка: Потому что у нас анапана практикуется в качестве подготовки к практике випассаны, а при этом типе випассаны требуется особенно сильная сосредоточенность. Чем более ограниченной будет сфера внимания, тем сильнее будет сосредоточенность. Для развития сосредоточенности до такой степени живот будет чересчур обширной областью; наиболее подходящей областью оказались ноздри. Вот почему Будда учил нас работать именно в этом месте.

— Разрешается ли в практике осознавания дыхания считать вдохи и выдохи или говорить при вдохе — «вдох», а при выдохе — «выдох»?

— Нет, постоянно работать со словами не нужно. Если вы все время будете добавлять к осознанию дыхания какое-нибудь слово, это слово постепенно станет преобладать, и вы совершенно забудете о дыхании. Тогда вы станете говорить «вдох» или «выдох» независимо от того, делаете ли вы фактически вдох или выдох. Слово станет мантрой. Так что просто оставайтесь с дыханием, с чистым дыханием,— и ничего, кроме дыхания.

— Почему практика самадхи недостаточна для освобождения?

— Потому что чистота ума, развиваемая при помощи самадхи, достигается главным образом подавлением обусловливания, а не ее устранением. Это, как если бы кто-то очищал чан с мутной водой, добавляя в нее осаждающее средство, например, квасцы. Квасцы вызывают выпадение на дно чана частиц грязи, взвешенных в воде, оставляя воду кристально чистой. Сходным образом самадхи делает кристально-чистыми верхние слои ума; но в подсознании остаются отложения нечистоты. Для достижения освобождения эту скрытую нечистоту необходимо убрать; а для того, чтобы убрать нечистоту из глубин ума, необходимо практиковать випассану.

— Не принесет ли вреда полное забвение прошлого и будущего и направление внимания только на настоящий момент? В конце концов, разве не так живут животные? Несомненно, всякий забывший прошлое поневоле повторит прошлые ошибки.

— Эта техника не приучит вас к полному забвению прошлого или к полной беззаботности по отношению к будущему. А нынешняя умственная привычка состоит в постоянном погружении в воспоминания о прошлом или в страстные желания, планы или опасения относительно будущего; при этом оставаясь в неведенье относительно настоящего. Эта нездоровая привычка портит нам жизнь. При помощи медитации вы приучаетесь удерживать прочную опору в теперешней реальности. С этим твердым основанием вы сможете извлечь необходимые уроки из прошлого и сделать должную подготовку к будущему.

— У меня так выходит; когда я медитирую, а ум блуждает, может возникнуть влечение; тогда я думаю, что испытывать влечение мне сейчас не положено, поэтому, чувствуя влечение, я начинаю волноваться. Как мне с этим справиться?

— А зачем вам волноваться по поводу влечения? Просто примите этот факт: «вот оно, вожделение». Вот и все. И вы выйдете из этого состояния. Когда вы обнаруживаете, что ум отклонился в сторону, вы принимаете данный факт: «вон, ум отклонился», и он автоматически вернется к дыханию. Не создавайте напряжения из-за того, что существует вожделение или отклонение ума в сторону; если вы поступите таким образом, вы породите новое отвращение. Просто примите факт; такое приятие будет достаточным.

— Все виды техники буддийской медитации были известны йоге. Что же было действительно новым в медитации, которой учил Будда?

— То, что сегодня называют йогой, в действительности представляет собой продукт позднейшего развития. Патанджали жил приблизительно лет на пятьсот позже Будды; естественно, его «Йога-сутра» обнаруживает влияние учения Будды. Конечно, разные виды практики йоги были известны в Индии даже раньше Будды; он сам экспериментировал с ними до того, как достиг просветления. Однако все эти методы ограничивались шилой и самадхи, т.е. сосредоточенностью на уровне восьмой джханы, восьмого состояния поглощенности, которое все еще находится в пределах чувственного опыта. Будда обнаружил девятую джхану; и это — випассана, развитие прозрения, которое приведет медитирующего к конечной цели за пределами всех чувственных переживаний.

— Я, оказывается, очень скор на то, чтобы унижать других. Каков лучший способ работы с этой

32 проблемой?

— Работайте с ней в медитации. Если «я» сильное, человек постарается унижать других, преуменьшать их важность и возвышать свою собственную. А медитация естественно растворяет «я». Когда же оно растворяется, вы не сможете более сделать ничего такого, что повредит другому. Работайте, и проблема решится сама.

— Иногда я чувствую вину за то, что сделал.

— Чувство вины вам не поможет; оно только вредит. На пути дхаммы вине нет места. Когда вы поняли, что действовали неправильно, просто примите этот факт, не пытаясь скрыть его или оправдать. Вы можете пойти к кому-нибудь, кого уважаете, и сказать: «Ну вот, я сделал эту ошибку; в будущем постараюсь ее не повторять». Затем медитируйте и вы обнаружите, что способны освободиться от этой трудности.

— Почему я продолжаю укреплять это «я»? Почему я продолжаю стараться быть «я»?

— Ум обусловлен, чтобы делать именно это вследствие неведенья. Но випассана может освободить вас от этого вредного обусловливания. Вместо того, чтобы всегда думать о себе, вы научитесь думать о других.

— Как же это происходит?

— Первый шаг состоит в том, чтобы признать, до чего же мы эгоистичны и эгоцентричны. Если человек не постигнет этой истины, он не сможет выбраться от безумия любви к себе. По мере того, как вы будете практиковаться все больше, вы уясните, что даже наша любовь к другим фактически представляет собой любовь к себе. Вы поймете: «Кого я люблю? Я люблю кого-то потому, что ожидаю чего-то от этого человека; я ожидаю, что он будет вести себя так, как мне нравится; и в тот момент, когда он начинает вести себя по-другому, вся моя любовь испаряется. Так кого же я действительно люблю, этого человека или самого себя?» Ответ станет ясным не благодаря рассуждениям, а благодаря вашей практике випассаны. И когда вы будете иметь это непосредственное постижение, вы начнете выбираться из своего эгоизма. Тогда вы научитесь развитию истинной любви к другим; эта любовь лишена «я», это одностороннее движение: отдавать, ничего не ожидая взамен.

— Я работаю в таком районе, где множество людей протягивают руки и кричат: «Подайте, сколько можете!»

— А, у вас на Западе тоже так? Я думал, что нищенство можно найти только на Востоке, в бедных странах.

— Я знаю, что многие из этих людей наркоманы. Хотелось бы знать, не поощряем ли мы их наркомании, если даем им деньги.

— Вот поэтому вы должны тщательно следить за тем, чтобы любая помощь, которую вы оказываете, была употреблена надлежащим образом. Иначе она никому не поможет. Вместо того, чтобы давать таким людям подаяние, вы окажете им действительную услугу, если поможете освободиться от наркомании. Всякое действие, которое вы совершите, должно производиться с мудростью.

— Когда вы говорите: «будьте счастливы!», то для меня обратная сторона этого будет: «печалься»!

— Зачем же печалиться? Выйдите из печали!

— Верно; но я думал, что мы работаем для равновесия.

— Равновесие и делает вас счастливыми. Если вы неуравновешенны, вы печальны. Будьте уравновешенны, будьте счастливы!

— Я думал, вы скажете: будьте уравновешенны, будьте ничем.

— Нет, нет! Уравновешенность делает вас счастливыми, не ничем. Вы становитесь положительными, когда имеете уравновешенный ум.

Кривой молочный пудинг.

Двое очень бедных мальчиков жили подаянием; они побирались в разных домах города и деревни. Один из них был слепым от роду, а другой приглядывал за ним; так и ходили вместе, выпрашивая милостыню.

Однажды слепой заболел. Сотоварищ сказал ему: «Оставайся здесь и отдохни, а я пойду и попрошу еды для нас обоих, принесу ее тебе». И он ушел за подаянием. В тот день случилось так, что юноше подали очень вкусную еду кхир, молочный пудинг в индийском вкусе. Он никогда раньше не пробовал такого блюда, и оно ему очень понравилось. Но, к несчастью, ему не в чем было нести этот пудинг своему другу; поэтому он съел его целиком. Вернувшись к своему слепому товарищу, юноша сказал: «Так жаль, сегодня мне подали чудесную еду, молочный пудинг, а я не смог принести тебе даже немного».

— А что это такое, молочный пудинг? — спросил слепой юноша.

— Ну, он белый. Ведь молоко белое. Слепой от рождения, его товарищ так и не понял.

— Что это такое «белый»?

— Ты не знаешь, что такое «белый»?

— Нет, не знаю.

— Это противоположность черного.

— А что же такое «черное»? — Он ведь также не знал, что значит «черное».

— Ох, постарайся понять — «белое»! — Но слепой юноша никак не мог понять. Поэтому друг огляделся вокруг и, увидев белого журавля, поймал птицу и принес ее слепому, сказав:

— Белое похоже на эту птицу.

Не обладая зрением, слепой юноша вытянул руки и ощупал птицу пальцами.

— А, теперь понимаю, что такое «белое». Оно мягкое.

— Нет, нет, ничего общего с мягким. Белое — это белое. Постарайся понять.

— Да ведь ты сказал мне, что оно похоже на этого журавля; я ощупал его, он такой мягкий. Значит, и молочный пудинг мягкий, значит «белое» это «мягкое».

— Нет, нет ты не понял. Попробуй еще раз.

Слепой снова ощупал журавля, провел рукой от клюва к шее, к туловищу, до конца хвоста.

— О, теперь я понял! Понимаю! Он изогнут. Молочный пудинг — кривой!

Он не мог понять того, что ему говорил товарищ, потому что не обладал способностью почувствовать, что значит «белое». Точно так же, если вы не имеете способности ощутить реальность, какова она есть, реальность всегда останется для вас кривой.

Глава 7. Воспитание мудрости.

Ни шила, ни самадхи не являются достоянием лишь одного учения Будды. Оба они были хорошо известны и практиковались еще до его просветления; собственно, будущий Будда во время исканий на пути к освобождению обучался самадхи у двух учителей. Предписывая эти способы практики, Будда не отличался от учителей общепринятой религии. Все религии настаивают на необходимости нравственного поведения, а так же открывают возможности достижения состояния блаженства — то ли с помощью молитв, или же ритуалов, постов и других самоограничений, или же при помощи различных форм медитации. Цель таких видов практики — просто состояние глубокой погруженности ума. Это и есть «экстаз», переживаемый религиозными мистиками.

Такая сосредоточенность, даже если она не разовьется до уровня состояния транса, весьма полезна. Она успокаивает ум, отвращая внимание от таких ситуаций, в которых мы в других случаях реагировали бы вожделением и отвращением. Известно, что медленный счет от одного до десяти предотвращает вспышку гнева, и это является зачаточной формой: самадхи. Другие, может быть, более очевидные его формы — это повторение какого-нибудь слова или мантры, или же сосредоточение на зрительном объекте. Все они работают: когда внимание отвлечено к другому предмету, ум оказывается спокойным и мирным.

Однако достигнутое таким образом спокойствие не является подлинным освобождением. Несомненно, практика сосредоточенности приносит большую пользу, но действует только на сознательном уровне ума. Почти за двадцать пять столетий до создания современной психологии Будда постиг существование бессознательного ума, который он называл анусая. Он обнаружил, что отвлечение внимания есть способ, эффективно противодействующий вожделению и отвращению, но на сознательном уровне; в действительности же такой способ их не устраняет. Вместо этого он заталкивает их вглубь бессознательного, где они остаются опасными как всегда, даже несмотря на то, что пребывают в дремлющем состоянии. На поверхности ума может существовать некоторый слой мира и лада, но в его глубинах скрыт спящий вулкан подавленной отрицательной энергии, который рано или поздно извергнется со всей яростью. Будда сказал:

«Как дерево, хотя и срубленное, продолжает расти, если корень его не поврежден и крепок, так и страдание рождается снова и снова, если не искоренена склонность к желанию и отвращению». (1)

До тех пор, пока внутри бессознательного ума скрывается обусловливание, оно будет пускать все новые свежие побеги при первой же возможности, вызывая страдание. По этой причине даже после достижения наивысших состояний при помощи практики сосредоточения, будущий Будда не был удовлетворен тем, что достиг освобождения. Он решил, что должен продолжать свои поиски выхода из страдания и пути к счастью.

Он видел две возможности выбора: первая — это путь потворства себе, когда мы даем себе полную свободу искать утоления всех своих желаний. Это мирской путь, по которому следует большинство людей, понимают они это или нет. Но он видел со всей ясностью, что такой путь не в состоянии привести к счастью. Во всей Вселенной нет ни одного человека, чьи желания всегда исполнялись бы, в чьей жизни осуществлялось бы все желаемое и не приходилось бы терпеть ничего нежеланного. Люди, которые следуют по этому пути, неизбежно страдают, когда им не удается осуществлять свои желания; иначе говоря, они страдают от неудовлетворенности и разочарования. Но им приходится равным образом страдать и при осуществлении желаний: возникают опасения, что желаемый объект исчезнет, что момент удовлетворения желания будет мимолетным, каким он

34 фактически и должен быть. В искании, в достижении и в неудаче своих желаний такие люди всегда остаются возбужденными. Будущий Будда сам пережил этот путь до того, как оставил мирскую жизнь и стал отшельником; поэтому он знал, что такой образ действий не может быть путем к духовному миру.

Альтернативой ему является путь самоограничения, преднамеренного воздержания от удовлетворения своих желаний. Две тысячи пятьсот лет назад в Индии путь самоотрицания был доведен до крайности — до стремления избежать всех приятных переживаний и навлечения на себя неприятных.

Оправданием для такого самоистязания был тот довод, что оно исцелит нас от привычки желания и отвращения и таким образом очистит ум. Практика подобных суровостей представляет собой явление религиозной жизни, распространенное во всем мире. Тот, кто стал Буддой, испытал и этот путь в годы, последовавшие за принятием бездомной жизни. Он испробовал различные виды аскетической практики до такой степени, что от его тела остались лишь кожа да кости; он обнаружил, что все-таки не достиг освобождения. Истязание тела не очищает ум.

Однако нет надобности доводить самоограничение до таких крайностей; можно практиковать его в более умеренной форме, воздерживаясь от удовлетворения тех желаний, которые включали бы нездравые поступки. Этот вид самоконтроля кажется гораздо более предпочтительным, нежели распущенность, потому что, практикуя его, мы, по крайней мере, избегаем безнравственных поступков. Но если самоограничение осуществляется только самоподавлением, это увеличит душевное напряжение до опасной меры. Все подавленные желания скопятся наподобие прилива за дамбой самоотрицания. В один прекрасный день дамбу непременно прорвет, и начнется разрушительное наводнение.

До тех пор, пока в уме остается обусловливание, мы не можем пребывать в безопасности, не можем ощущать мир. Шила, какой бы благодетельной она ни была, не может быть поддержанной одним лишь усилием или напряжением воли. Помощь окажет развитие самадхи; но это только частичное решение вопроса, которое не воздействует на глубины ума, где находятся корни проблемы, корни всей нечистоты. Пока эти корни погребены в недрах бессознательного, не может быть никакого подлинного длительного счастья, никакого освобождения.

Но если можно будет удалить из ума сами корни обусловливания, тогда не будет опасности погрязнуть в нездравых действиях, не будет необходимости самоподавления, потому что уйдет импульс совершения нездоровых действий. Освободившись от напряжения, возникшего вследствие желания или отрицания, мы сможем жить мирно.

Для того, чтобы удалить эти корни, требуется некоторый метод, при помощи которого мы смогли бы проникнуть в глубины ума и удалить проявления нечистоты оттуда, где они начинаются. Этот метод и есть то, что нашел Будда, это — воспитание мудрости, или паньня, которая привела его к просветлению. Метод называется также випассана-бхавана, развитие прозрения в свою собственную природу, при помощи которого можно усмотреть причины страдания и избавиться от них. Это и было открытием Будды — точно такая же практика, которой он добился собственного освобождения и которой учил других в продолжение всей своей жизни. В ней и заключается неповторимость его учения, и то, чему он придавал величайшую важность. Он не уставал повторять: «Сосредоточение очень полезно, весьма плодотворно, если оно опирается на нравственное поведение. Мудрость весьма плодотворна, весьма полезна, если она опирается на сосредоточенность. Ум, опирающийся на мудрость, становится свободным от всех загрязнений».

Сами по себе нравственность и сосредоточение, шила и самадхи, весьма ценны, но их действительная цель заключается в том, чтобы подвести практикующего к мудрости. Только в развитии паньня мы находим истинный срединный путь между крайностями распущенности и подавления себя. При помощи практики нравственного поведения мы избегаем таких действий, которые вызывают грубые формы душевной взвинченности. Благодаря сосредоточенности ума мы еще более успокаиваем его и в то же самое время формируем из него действенное орудие, с которым беремся за работу исследования самих себя. Но только при помощи развития мудрости сможем мы проникнуть во внутреннюю реальность и освободиться от всего неведенья и от привязанностей.

Воспитание мудрости включает в себя две части Благородного Восьмеричного Пути: правильную мысль и правильное понимание.

Правильная мысль: Нет нужды в том, чтобы до начала випассана-бхаваны у нас во время медитации прекратились все мысли. Мысли еще могут возвращаться; но если осознание поддерживается непрерывно от момента к моменту, то этого достаточно, чтобы начинать работу. Мысли могут оставаться; но природа мыслительных шаблонов меняется. Отвращение в вожделение были успокоены осознававшем дыхания. Успокоился и ум, по крайней мере, на сознательном уровне; он начал думать о дхамме, о пути освобождения от страдания. Трудности, возникшие на начальных ступенях осознания дыхания, ныне пройдены; во всяком случае, мы в какой-то мере их преодолели. Теперь мы подготовлены к следующей ступени — к правильному пониманию.

Правильное понимание: Именно правильное понимание представляет собой подлинную мудрость. Размышления об истине недостаточны. Мы должны сами постичь истину, должны увидеть вещи такими, каковы они есть в действительности, а не просто такими, какими кажутся. Видимая истина — это реальность, но такая, в которую нам необходимо проникнуть, чтобы пережить предельную реальность самих себя и устранить навсегда страдание.

Есть три вида мудрости: полученная мудрость, или сута-майя-паньня; интеллектуальная мудрость или чинта-майя-паньня; мудрость пережитая, или бхавана-майя-паньня. Буквальное значение фразы сута-майя-паньня, «услышанная мудрость» — это мудрость, которой мы научились от других, например, при чтении книг или слушании проповедей, лекций и т.п. Это мудрость другого человека, и мы решили взять и принять ее, как свою собственную. Такое взятие может совершиться в силу неведенья. Скажем, люди, выросшие в общине с особой идеологией, с системой религиозных или иных верований, могут принять идеологию своей общины без вопросов; или же такое взятие могло явиться следствием влечения, поскольку вожди общины могут утверждать, что приятие установленной идеологии, традиционных верований, гарантирует чудесное будущее; возможно, они заявят, что все верующие после смерти достигнут небес. Естественно, небесное блаженство очень привлекательно; поэтому верование принимается с готовностью. Можно принять и со страху. Вожди могут видеть, что у народа есть сомнения и вопросы по поводу идеологии общины, и вот эти вожди принуждают их сообразовываться с общепринятым верованием, угрожая страшными наказаниями в будущем, если те не примут идеологии; или заявят, что все неверующие после смерти попадут в ад. Разумеется, идти в ад не хочется; поэтому люди подавляют свои сомнения и принимают верования всех.

Но полученная мудрость,— независимо от того, принята ли она вследствие слепой веры, по влечению или со страху,— не является нашей собственной мудростью, чем-то таким, что пережили мы сами. Это мудрость взаймы.

Второй вид мудрости — это интеллектуальное понимание. После чтения или слушанья какого-то учения мы продумыванием его, проверяем, действительно ли оно разумно, благотворно и осуществимо. И если оно удовлетворяет нас на интеллектуальном уровне, мы принимаем его, как истинное. Все же это еще не наше собственное прозрение, а только интеллектуализация мудрости, которую мы слышали.

Третий вид мудрости — это мудрость, которая возникла из нашего собственного опыта, из личного осуществления истины. Эта мудрость, которой человек живет,— подлинная мудрость; она вызывает перемену в нашей жизни благодаря изменению самой природы ума.

В мирских делах мудрость переживания, возможно, не всегда необходима или даже желательна. Ведь достаточно чужих предостережений о том, что огонь опасен, или подкрепить их дедуктивными рассуждениями. Было бы полным безрассудством настаивать на том, чтобы самому бросаться в огонь перед тем, как понять, что он жжется. Однако в сфере Дхаммы мудрость, приходящая вследствие переживания, существенна, потому что лишь она дает нам возможность освободиться от обусловливания.

Мудрость, приобретаемая благодаря слушанью других, как и мудрость, приобретаемая благодаря интеллектуальному исследованию, бывает полезна, если она вдохновляет нас и увлекает вперед, к третьему виду паньня, к мудрости переживания. Но если мы удовольствуемся тем, что просто примем приобретенную мудрость, не подвергая ее сомнению, это станет нашей кабальной зависимостью, преградой для достижения понимания в переживании. Подобным же образом, если мы решим, что нам хватит одного созерцания истины, ее интеллектуального исследования и постижения,4 и не будем совершать усилий, чтобы пережить ее непосредственно, тогда все наше интеллектуальное постижение тоже станет кабалой, и вовсе не поможет освобождению.

Каждый из нас должен пережить истину в виде непосредственного опыта при помощи практики бхавана; и только это живое переживание освободит ум. Ничье чужое переживание не освободит нас. Даже просветление Будды смогло освободить только одного человека — Сиддхаттху Готаму. Самое большое, что может сделать чье-то чужое переживание,— это подействовать вдохновляющим образом на других, предлагая им руководящие ориентиры; но в конечном счете каждый из нас должен сам сделать свою работу. Как сказал Будда:

«Вы сами должны совершить усилие. Те, кто достиг цели, только указывают путь».(3) Истину можно пережить, можно ощутить непосредственно только тогда, когда она появляется внутри

нас самих. Между любым внешним и нами всегда остается зазор. Но только внутри можем мы иметь


7428744244790311.html
7428776430694373.html
    PR.RU™